АКАДЕМІЧНИЙ МУЗИЧНО-ДРАМАТИЧНИЙ ТЕАТР ІМ. ЛЕСІ УКРАЇНКИ

Игра в любовь. Дубль два
07.11.2019
Эксклюзивное интервью с Олегом Волощенко
05.12.2019

Эксклюзивное интервью с Сергеем Чулковым

Газета “Любимый город
27 ноября 2019
Автор: Виталий Баранник

Имя Сергея Анатольевича  Чулков, главного режиссера Театра им. Леси Украинки, хорошо  известно в нашем городе. Без преувеличения можно признать, что не только высоким уровнем, но и самим существованием наш театр обязан этому уникальному человеку. Но не смотря на известность и популярность в его общеизвестной биографии осталось несколько «белых» пятен. Мы решили исправить это упущение в этом интервью. В ходе беседы Сергей Анатольевич предельно откровенно рассказал о судьбе своих родителей, о том, почему ему не нравилась сниматься в кино, о том, как он относиться к увлечению своего сына игрой в КВН и «Лигой смеха» и о том, как он выбирает пьесы для постановки.

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ ЧУЛКОВ: «Если то, что ты задумал показать в спектакле, отзывается у зрителей в душе, значит, ты принял правильное решение».

– Сергей Анатольевич, во всех справочниках и других источниках указывается, что Вы родились в артистической семье. Но мне нигде не удалось найти более подробной информации о Ваших родителях: откуда они были родом, в каких театрах они работали и так далее.

– А Вы и не могли найти подобной информации. Потому что мой папа был одним из последних учеников Мейерхольда, который, как известно, был репрессирован. И поэтому в свое время молодым людям, которые успели закончить его студию и даже успели поработать в его театре просто сказали: «Ребята, давайте так, чтобы мы вас в Москве не видели». Я, кстати, тоже родился в Москве, а не в Ленинграде, как это указано на некоторых сайтах в интернете. И вот эти ребята все куда-то разъехались. А в это время в Норильске организовывался театр. И группа актеров, в числе которых были мой папа и моя мама, туда поехали и взяли меня с собой. Потом папу, поскольку он был призывного возраста, забрали в армию – на флот. Он жил в экипаже на корабле, а работал в драматическом театре Тихоокеанского флота.  А мама жила на берегу и тоже работала в театре. Потом жизнь их развела и примерно через два года после моего рождения они разошлись.  С началом войны родители меня решили отправить в Ленинград. Думали, что до Ленинграда немцев точно не пустят. В итоге я попал в Ленинграде в первые месяцы блокады, а потом меня вывезли в Москву. После окончания войны папа перевелся в театр Балтийского флота, и мы снова переехали в Ленинград. В 1951 году папа умер, будучи еще достаточно молодым человеком. Ну а поскольку я остался жить с отцом после их развода, то с мамой я встретился гораздо позже, лет через 20. Она к этому времени уже жила в Тбилиси.

– То, что Вы рассказали о своей семье – это фактически готовый сюжет для фильма…

– Более того, я в этом году был в Тбилиси, через 60 лет после моего знакомства с мамой и с ее семьей. Я встречался с единственной оставшейся там из всего их большого семейного клана моей племянницей, которую я знал еще 8-летней девочкой. А сейчас ей уже 68 лет… Многие родственники со стороны мамы сейчас разбросаны по всей Европе. Кто-то живет в Испании, кто-то живет во Франции и так далее. А вообще мой дед по маминой линии, Борис Сергеевич Романовский, был очень известный художник. Он был поляк, но жил в Грузии. В Польше, кстати, недавно была большая выставка, посвященная работам моего деда, которая называлась «Старый Тифлис». Он с 1925-го по 1931-й год жил в Тифлисе и написал более 30 картин с видами этого города и его жителей. Сейчас его работы есть во многих европейских странах и за ними охотятся коллекционеры. Я точно знаю, что в Киеве тоже есть его картины, потому что он тоже достаточно долго работал и в Украине. А в Польше он считается крупнейшим польским художником. В Польше сейчас по крупицам собирают наследие тех людей, которые создавали их культуру. Но мой дед был, если можно так сказать, вненациональный художник. Он жил кроме Украины и Грузии в Париже, во Франции, в других европейских странах. Хотя он действительно природный поляк и у нас даже есть семейная легенда, что наша семья состоит в родстве с известным родом Радзивиллов. Якобы один из Радзивиллов хотел выдать дочку замуж за нужного человека, а она была очень упрямая и говорила, что выйдет замуж только по любви. Ему это надоело. Он посадил ее в сани, повез по дороге и сказал, что первый попавшийся будет твой муж. И этим первым попавшимся оказался один из наших предков, обедневший шляхтич.

Работа художника Бориса Романовского

– Все это очень интересно. Почему Вы не пишете об этом? Или пишете? Это же могут получится невероятно увлекательные мемуары.

– Нет, я не пишу. Для этого мне нужно искать материалы. Кроме того, повторюсь, что я об этом узнал уже на склоне лет. Когда я в 20 лет встретился с мамой, у нас были другие проблемы и мы о другом говорили. И потом эта встреча была короткая, я там достаточно недолго пробыл. Потом жизнь нас опять развела. У нее свои проблемы были, у меня – свои.

– А по отцовской линии знаете историю своего рода?

– Да, там тоже есть интересная история. Мои предки по этой линии – выходцы из Владимирской губернии. Один из моих предков во время крепостного права жил в деревне, которой владел очень лютый помещик. Он так замучил своих крепостных, что они обратились к стряпчему, чтобы он подсказал им, как можно облегчить их жизнь. И он им посоветовал подать жалобу государю императору. Но предупредил, что человек, который решится подать прошение императору напрямую, будет арестован и отправлен на каторгу. Но в это время как раз на российский престол должен был взойти Александр III. И стряпчий сказал, что если вы успеете подать жалобу до коронации, то после восшествия Александра на престол будет всеобщая амнистия и этот человек будет помилован. И мой прадед, будучи свободным и неженатым на то время, пошел в Петербург. Там в Царском селе есть скульптура «Девушка, разбившая кувшин» возле которой гулял император. На этой тропе просителю нужно было встать на колени, положить прошение на голову и ждать императора. Мой прадед так и сделал. Император взял прошение, прадеда арестовали, приговорили к каторге, но затем он действительно был помилован во время коронации. Император выкупил эту деревню у старого владельца и подарил кому-то из своих приближенных. Таким образом помещика сменили, а мой прадед стал в этой деревне старостой. Вот об этой истории мой дед писал и даже предлагал ее каким-то писателям. Но тогда это было неинтересно, а потом все материалы пропали. Вот такая моя родословная. Но с тех пор как мы переехали в Ленинград, я стал ленинградцем и считаю его своим родным городом, потому что все лучшее в мой жизни, учеба, начало моей творческой жизни связано именно с ним. Поэтому для меня Ленинград – главный город моей жизни.

– Кстати об учебе. Вы же поступили в театральный институт в 27 лет и были лет на 10 старше своих некоторых сокурсников. А в таком возрасте, это очень большая разница. Почему так долго решались на этот шаг?

– Дело в том, что режиссура – профессия возрастная. Мальчики в 17-18 лет идут в актеры. И это нормально.  А для работы в режиссуре у них нет никакого жизненного опыта, социального опыта, эмоционального опыта. Георгий Александрович Товстоногов вообще старался брать студентов уже имеющих одно высшее образование. Наша профессия предполагает, что чем старше человек, тем больше у него знаний, опыта, умения организовать процесс. В нашу профессию входит не только творческое начало, но еще и организаторские способности. Потому что спектакль нужно организовать. Нужно обеспечить процесс выпуска спектакля. И чем старше ты приходишь в эту профессию, тем для тебя лучше. Поэтому мы на режиссерском курсе были постарше ребят, которые учились на актеров. Но я действительно был самый старший, поэтому на мои плечи еще легла «отеческая забота» в отношении моих более молодых сокурсников.

– В Вашей фильмографии указано, что Вы начали сниматься в кино еще в школьном возрасте. А как попали на съемочную площадку? Помогли театральные связи отца?

– Самый первый фильм в котором я снялся в эпизоде, был «Кортик», вышедший на экраны в 1954-м году. Я в то время занимался в Дворце пионеров в драматическом коллективе. К нам пришел один из ассистентов режиссеров для того, чтобы подобрать мальчиков для съемок в этой картине. При чем мой лучший друг, Саша Пеликс, пробовался тогда на главную роль в этом фильме. Но из-за еврейской фамилии его не утвердили. Кстати, родился он тут, тогда еще в Днепродзержинске, а его отец даже учился вместе с Брежневым. Вот такие повороты бывают в жизни. А меня взяли в эпизод. Режиссер фильма, Владимир Венгеров, знал моего отца. Может еще и это повлияло на то, что меня тогда сняли в этом фильме. А потом, тот же Венгеров, снимая фильм «Два капитана», тоже снял меня в небольшом эпизоде. Но я скажу честно, мне это было неинтересно сниматься. Мне было скучно.

Фильм “Кортик”

– Но затем Вы снимались и в более зрелом возрасте.

– Во время учебы в институте, на последних курсах, мной заинтересовались на Ленфильме, и я был приглашен на съемки в фильме «Такая длинная, длинная дорога», главною роль в котором играл Павел Луспекаев. Но я не знал, что буду сниматься вместе с ним. Я спонтанно «влетел» в этот фильм. Меня посадили в машину, повезли в деревню, где шли съемки, по ходу дали прочитать сценарий. Там переодели в милицейскую форму, я играл участкового милиционера, посадили на мотоцикл. И тут я увидел Луспекаева. А я знал о нем все. Я знал, что у него больные ноги, что ему тяжело сниматься и я понимал, что если я буду «запарывать» дубли, то я буду приносить ему мучения. И это желание сразу сыграть хорошо, возымело обратный эффект. Я «зажался» и пару дублей «запорол». Но Луспекаев это понял, попросил остановить съемку и спрашивает у меня: «Первый раз снимаешься?» Я отвечаю, что уже в детстве снимался и как-то мы с ним спокойно поговорили, я совершенно успокоился и дальше уже все было нормально. А жили мы с ним потом в соседних номерах, через стенку, и даже подружились. И на следующей своей картине «Зеленые цепочки», я тоже снимался вместе с ним. Это фильм о немецких шпионах, которые в годы войны в Ленинграде зелеными ракетами давали сигналы немецким самолетам и наводили их на объекты, которые нужно было бомбить. С Луспекаевым было сниматься тяжело ещё и потому, что у него была, как мы говорим, «звериная органика». Он был абсолютно естественен в любой роли. Я понимал, что если я не буду соответствовать ему в диалогах, то эта фальшь будет чувствоваться. Хотя меня очень хорошо учили и профессию актера я знал хорошо.

Фильм “Такая длинная, длинная дорога”

– Чтобы затем, как режиссер, могли объяснить актеру, что он должен делать на сцене?

– Да, режиссер должен уметь показать. Когда все способы донести информацию до актера заканчиваются, запас слов заканчивается, тогда остается только самому выйти на сцену и показать «как» или «что». Вот и все. Поэтому чем лучше ты владеешь актерской профессией, тем лучше и для тебя, и для тех, с кем ты работаешь. Но не все из нас это делают, не все это умеют, не все актерски одарены. Что касается кино, то, когда я заканчивал институт, у меня были еще каких-то пару эпизодов. Мне тогда предлагали: «Бросай режиссуру, иди к нам – будешь сниматься». Но меня кино не привлекало. Никогда. Потому что это – технология. Это не искусство в чистом виде. Это искусство режиссуры, монтажа, это искусство написания сценария и так далее. Но что касается актерской работы, то я могу снять фильм и взять в него абсолютно плохих артистов, которые на экране будут выглядеть гениями. Я сейчас это могу сделать. И хорошие кинорежиссеры так иногда и делают. Знаете, есть ВГИК-овская школа, где учат специально актеров кино и есть театральная школа. Так вот многие кинорежиссеры предпочитают снимать театральных актеров. Потому что они лучше работают в кадре, как ни странно. По крайней мере так было в то время, когда я снимался. Сейчас «все смешалось в доме Облонских». Сейчас все очень усредненно. И в театре, и в кино. Сегодня, если говорить честно, учат плохо. И у нас многие актеры – «недоучки». А нас учили мастера – большие артисты, большие режиссеры.

– Тогда я просто не могу не упомянуть и о Вашей педагогической деятельности. Мне довелось общаться с несколькими актерами, которые учились у Вас в Днепропетровском театральном колледже, и все они неизменно отзывались о Вас, как о выдающемся педагоге. Как Вы стали кроме режиссера, еще и театральным педагогом?

– Когда я пришел в этот театр, а было это уже лет 30 назад, то труппа в нем была уже в достаточной степени немолода и, можно сказать, на творческом излете. Я понимал, что ее нужно пополнять «свежей кровью». А актеров, желающих ехать в Днепродзержинск и тут работать, особо не было. Тогда мне с трудом удалось договориться с Днепропетровским театральным училищем, что я набираю студентов – столько сколько нужно мне, учу их основным творческим дисциплинам: актерское мастерство, вокал, танец, пластика, – непосредственно в театре. А все общеобразовательные дисциплины они изучают в училище. Первый выпуск у меня был 11 человек и все они были местные. Тогдашний директор училища очень боялся этого эксперимента. Когда после первого курса мы показывали отрывки, приехала целая комиссия из министерства смотреть, что у нас получилось. Они посмотрели – и им очень понравилось. Я затем и дипломные спектакли со студентами делал с таким расчетом, чтобы после они шли в нашем театре. И вот мой первый выпуск как раз и пополнил актерские ряды нашего театра. Потом через три года у меня был еще один выпуск. А потом уже меня начали просить: «Сергей Анатольевич, а Вы не хотите еще взять курс?».  И бывало, что дело доходило до каких-то смешных ситуаций. Например, у меня был курс из двух человек. Мне надо было два человека, и я говорю: «Двоих могу учить». И вот сегодня основная масса актеров нашего театра – это те, кто учились у меня.

– В отличие от многих Ваших коллег, Вы доверяете молодым актерам, буквально вчерашним студентам, главные роли. Почему идете на такой риск?

– Я, работая в театрах, видел многое. Я понимал, что артист, пришедший в театр и ничего в нем не делающий, во-первых, теряет профессию, во-вторых – становится циником в профессии, и, в-третьих, теряет веру в себя. Поэтому самых даровитых новичков я сразу вводил в спектакли. Но зрители, при этом, не должны были понимать, что это вчерашние ученики. Актеры на сцене – лицо театра. Поэтому своих студентов я учил так же, как учили меня. А у меня у самого была очень хорошая школа. Я всегда подчеркиваю, что за все время моего обучения, меня ни один педагог ни разу не обманул. И то, чему и как я учился, так сейчас вообще не учат. Я передавал им свой собственный опыт и опыт той школы, которую я прошел. И мои ученики сейчас могут свободно работать не только в нашем театре, но и в любом другом театре, с любым другим режиссером. Я их этому тоже учил. Потому что мы, режиссеры, все разные. Мы по-разному подходим к процессу подготовки спектакля. Но когда мои бывшие ученики уходят в другие театры, мне за них не стыдно.

– Как определяется репертуар театра?

– У меня есть некое триединство. Прежде всего пьеса должна волновать меня. Второе – на эту пьесу должны быть артисты. Не каждый артист, к примеру, может играть Гамлета. Но есть самое главное – насколько эта пьеса или будущий спектакль будет волновать зрителя. Вот это я должен просчитать. Я должен знать, чем сегодня живет зритель, что ему необходимо и попадет ли то, о чем я думаю в этом спектакле им в сердце. Эти три момента для меня основополагающие. И в последнее время я почти не ошибаюсь с выбором пьес. Как говорил Товстоногов: «Концепция спектакля лежит в зрительном зале». То есть, если то, что ты задумал в спектакле отзывается у зрителей в душе, значит ты принял правильное решение. Сегодня концепция может быть одна. Но завтра может быть другое время, другой зритель, другой город. И тогда концепция может быть другой. Учитывая этот город. Я бы, например, не в каждом городе стал бы ставить «Льва зимой», потому что понимал бы, что это здесь – не пройдет, это здесь – никого не волнует. Спектакль может быть очень хорош. Но тема пьесы, которую выбирает режиссер, может быть неинтересна зрителям. Сейчас мы с вами живем в жестокое время, когда так много на нас наваливается всякого, так много мерзости, ужаса, страха, некомфорта и так далее, что я понимаю, что зрителям нужна разрядка. И поэтому я так много ставлю комедий. Потому что я понимаю, что смех – оздоравливает организм. Я вспоминаю военные фильмы, снятые во время войны или до войны, но показанные на фронте. Больше всего людям нравились комедии. Солдатам не нужно было смотреть про кровь, им не нужно было кино про подвиг, им нужна была разрядка. Я усвоил для себя этот урок. Вот по такому принципу я выбираю пьесы.

– Но если говорить о спектакле «Лев зимой», то 90% зрителей, сидящих в зале, возможно даже не знают, кто такой король Генрих.

– А и не надо! Важно взаимоотношение людей! Вот это важно. Если они «цепляют», то не важно, кто он – Генрих или Петя. Вот и все! На сцене должны быть человеческие судьбы, взаимоотношения, любовь, ненависть, смерть. То, чем мы живем. Но лучше – больше любви. Потому что сегодня ее не хватает. Но при этом каждый актер на сцене должен досконально знать своего героя. Я, разговаривая с артистами, должен разъяснить им, кто кому брат-сват-муж и так далее. Поэтому работая над спектаклем «Лев зимой» я обратился к учителю истории из нашего лицея, чтобы мне тоже рассказали все об этом историческом периоде и об этих персонажах. Ведь за сюжетом этой пьесы стоит целая история. Пусть это не играется на сцене, но это знание должно быть у артиста. Артист должен знать кто его персонаж, откуда он или она, чем жил, что думал, что совершил. Поэтому в данном случае я все это сам изучил

Спектакль “Лев зимой”

– Возвращаясь к Вашей семье хочу спросить, как вы относитесь к увлечению Вашего сына игрой в КВН и «Лигой смеха»?

– А это у него не увлечение. Сейчас – это его профессия. Я, лично, к КВН отношусь – терпимо. Мне не нравится КВН как вид искусства. Хотя его трудно назвать искусством. Но мой сын не только участвует как игрок в команде «Днепр». Но он еще и продюсер. У него действительно хорошее чувство юмора и он начинал играть еще во время учебы в школе. И когда он начал заниматься КВН, я ни разу не сказал ему «нет», хотя внутренне отношусь к КВН, скажем так, тоже с юмором. Но участие в КВН сделало его благополучным. Он теперь живет в Киеве.

Сын Анатолий

Работает в крупнейшей компании, занимающейся развлекательными проектами. И он один из главных людей в этой компании. Поэтому я могу только порадоваться за него, что он занимается любимым делом. Он действительно очень хороший продюсер. Он умеет считать деньги, он умеет просчитывать вероятность успеха своих проектов. И при этом он продолжает играть в команде «Днепр». На последних играх они взяли «Зимний кубок». И команда «Днепр» помогла им всем и моему сыну, и Юре Ткачу, и Игорю Ласточкину, и другим ее членам стать теми, кем они сейчас стали. Только Толик стал серьезно заниматься продюсированием, а ребята продолжают работать на сцене.

“Лига смеха”

Дед Сергея Чулкова, художник Борис Сергеевич Романовский, родился в 1879 году в Киеве, в семье богатых польских дворян, осевших  на  Украине.  В детстве учился в Дашиловской школе рисования и живописи в Киеве. Затем отправился в Париж, где поступил в Академию изящных искусств (olecole de Beaux-Arts). Учился в студиях Огюста Делаклюза и Пьера Бонара.  Работал сценографом в Парижском оперном театре с 1908 по 1911 год. Одной из его главных работ там было оформление оперы Петра Чайковского «Пиковая дама» . В 1911 году в Париже состоялась первая персональная выставка Бориса Романовского. В 1912 году художник вернулся в Киев. С началом Первой мировой войны он отправился на фронт в качестве военного корреспондента. После ранения был демобилизован и вернулся в Киев. В 1918 году – Борис Романовский становится одним из основателей Украинского союза художников. До 1921 года он занимает должность председателя этого Союза.

В годы Первой мировой издательствами “Творчество” и “Рассвет” были выпущены цветные открытки с рисунками Бориса Романовского, в которых он раскрывает образы ы яркие высказывания поэтов и писателей – русских (В. Короленко, И. Тургенев), украинских (Т. Шевченко) и мировых знаменитостей ((Г.Гейне, Ф. Ницше, К. Гамсуна, Ш. Бодлера, О. Уайльда и многих других). С 1918 по 1925 год Романовский работал сценографом в различных киевских театрах и в Киевском оперном театре. Известно также, что осенью 1917 года он участвовал в конкурсе, проводимом Центральной Радой на разработку внешнего вида новых украинских денег. В частности именно Борис Романовский выполнил рисунок купюры номиналом в 250 карбованцев.

Работа Бориса Романовского

В 1925 году Романовский переехал в Тбилиси по совету Коте Марджанишвили. Здесь он работал в Красном театре и издательстве «Заря Востока». В 1927 году Тбилисский городской музей заказал Романовскому написать серию акварелей с изображением Старого Тбилиси.  Очарованный этой темой Романовский принимается работу.  Он часами бродит по старым кварталам  Тбилиси: Мейдан, Метехи,  и  по берегу реки.  Стараясь запечатлеть  цвета города, он посещает  каравансараи, мастерские, чайханы. Пронизанная чувством юмора и вниманием к деталям, серия из 33-х акварелей стала уникальным документом жизни Старого Тбилиси с его  очаровательными узкими улочками и  всегда занятыми обитателями.

1929 – Романовский  устраивает свою персональную выставку в тбилисском Восточном отеле в выставочном зале Общества грузинских художников.  Находясь в Тбилиси, Романовский знакомится с грузинским живописцем Ладо Гудиашвили, который оказывает большое влияние на его творчество. Среди его близких друзей были братья Какабадзе (Давид и Саргис).  Вдохновленный грузинскими легендами и рассказами об исторических личностях, художник создает некоторые из своих самых известных исторических полотен, в том числе знаменитую «Битву при Крцанисси в 1079 году», в память о битве грузинской армии против персидских завоевателей в 18 веке. 

В 1931 году Романовский переехал в Ташкент, где работал сценографом в местном музыкальном театре. Вскоре он заболел брюшным тифом. В 1934 году художник вернулся в Грузию, чтобы продолжить лечение. На этот раз он поселился в Сухуми, где начал работать учителем рисования и живописи в Школе изящных искусств. Некоторые из картин Романовского хранятся в Городском музее Сухуми, в том числе «Битва первобытного человека с медведем» и «Урожай цитрусовых».

С 1937 по 1941 год Борис Романовский работал художником и сценографом в Тбилиси, на киностудии Грузия-фильм.

Умер Борис Романовский от сердечного приступа в Киеве в 1947 году.